?

Log in

Свинья

Nov. 24th, 2010 | 01:03 pm

Глубоко или не очень под землей есть нора, а в ней рельсы, между рельсами перрон. Оставим речевые обороты к черту – метро, в общем, а в метро люди ждут последнего поезда. А его все нет. Людям и прочим человекам домой хочется – поесть, поспать и на работу пойти. А поезда все нет – пол часа прошло уж. Машинист заснул, что ли? Эй, машинист, кричат, ты где?! Где ты?! Раздаются отдельные выкрики – свинья! Весь копошащийся перрон оживает – ты свинья, машинист, свинья!!! Слышны даже выкрики «Позор!», «Позор свинье!» и «Позор свинье-машинисту!».
Вдруг гам поутихает – по рельсам из тоннеля выходит таки свинья. Становится на задние ноги, кладет два копыта и рыло на перрон и говорит: «Дебилы, я вас всех съем.» С тем хватает ближайшую ногу и вместе с ботинком и волосами зажевывает.
Недоумение на перроне сменяется паникой – толпа бросается к выходам. Ага, все так и выбежали – шиш – ступеньки лестниц начинают осыпаться, спятивший эскалатор несется вниз со скоростью 10 км в час.
Скатившиеся с лестниц и пожеванные эскалаторм оказываются под ногами у вновь прибежавших, месиво волнуется и стонет, рвет и мечет, истекает кровью и давится самим же собой. В общем, вырваться хочет. Давка, ругань, взаимные оскорбления, предложения руки, сердца и дешевого кредита. Выдвигаются новые инициативы, ораторы агитируют за скорейший выход на поверхность. У эскалатора появляются флаги и транспоранты «10 км в час – предел крота, но не человека!» и «Даешь 10 км в час за 4 года!» Тут же разпространяются рукописные листовки и бланки для вступления в ряды. Красные фонари зазывающе загорелись в закоулках перрона под надписью «Последний секс – приятный самый». Раздаются призывы к организованному спасению построением в шеренги и распеванием мятежных песен. Предложение не проходит – не могут договориться в сколько рядов строиться. В самых людных местах – у обоих лестниц наверх – появляются ларьки с всякими мелкими товарами для народа. Жизнь стала налаживаться.
Посмотрев на это свинья сказала «В самом деле дебилы» и ушла по тоннелю дальше. Это и был последний поезд.

Link | Leave a comment {7} | Share

(no subject)

Mar. 27th, 2010 | 12:23 am

- Орех упал!
- Орех разбился о земь!
- Скорей поднять его!
- ... лежит во прахе ...
- Заботой окружить, о милый, несравненный!
- Один из многих, тысячи орехов.
- Вот он лежит, раздавленный, измятый!
- Еще недавно он в руках согрет.
- Несчастный, он не в силах приподняться над пропастью паденья своего!
- За что ему такая доля, ужели заслужил? Или простое стеченье обстоятельств.
- Орех ли это.
- А человеческая участь?

Link | Leave a comment | Share

В лесу

Sep. 3rd, 2009 | 05:57 pm

Они шли в лес. Жили они в этом лесу. И ничего нет в этом удивительного. Ни в этом, ни в этом лесу нет ничего такого, чему стоило бы удивляться. Ведь можно же и без удивления, только с легким присвистом, мол, ого!, ну и все. Свиснули и ладно, еще сплясать можно, коленца выкинуть -- того и гляди, чтоб с самих диву не дались. А так, чтобы ох и ах да как же тах -- нет, это все пустое, давайте обойдемся без этого. Так вот, иногда по надобности они уходили из леса. А иногда по необходимости. Иной раз по неотложным делам, а иногда как раз по делам давно отложенным и чуть ли не просроченным, таким, что тут или бросайся и делай их или бросай их и считай мух с недовольным настроением.

А в этот день, видимо, как раз после одной из таких надобностей, возвращались они. Ну вот идут, возвращаются, значит. Дела, наверное, совершили. Ну как, спросишь, возвращаются? Описать, что ли... Ну, это, так, боком... нет, не боком... ну и не спиной же, не в кино же пленку назад крутим. Вот что я тебе скажу -- если не знать, что они возвращаются, так это от идти отличить вообще нельзя. Ну ничуть. А идти ты знаешь как это, так что описывать не буду, а то если еще и идти описывать, так что вообще останется утвердившимся? Идти... Ну это ногой одной, потом ногой другой, раз-два, раз-два. Это если ног две -- раз-два, а если три -- вальс получается? Мол, они возвращались вальсом, хе! Ну да ладно, вернемся на круги. Про возвращение я знаю, потому что живут они там, куда идут -- про это я в самом начале сказал без утайки. Вот, вторым предложением, у меня тут все записано. Вот что значит крупица знания, сразу такие отличия возможными делает.

Так вот, эти они. Как же бы их так описать, чтобы уж точно и наверняка, без неточностей и именно их самых и ни с кем не спутать. Ведь много бывает похожих таких, и с виду, и голосом, характером тоже. Про имена что и говорить, имена называть, что воздух впустую месить -- таких, знаешь, сколько. Ну пусть хоть так и так. И истории бывают чем-то сродни и места жительства. И места жительства сродни историям, которые в них происходят. Тогда и восклицают, а чаще, ясное дело, про себя думают -- ага, где-то я такое уже слышал, да-да, припоминаю, такие-то параллели провожу, выводы и обобщения делаю.

В лесу у них... Эх! Ведь одно неточное слово и все, не о них будет рассказ, не они выйдут. Много ведь всяких, о каждом можно разное написать, но сегодня очень хочется именно про этих, ну их самых. И им... А может им и все равно, может они идут себе в лес и вообще не замечают, что вот на них смотрят и сразу записывают -- и о походке их, и о направлении движения... Да и как заметят -- они-то вон где, а мы-то где. Я бы тоже там шагал или возвращался, будь я на их месте. И не досуг им замечать, потому что легко у них на сердце от хороших дел сделанных и на носу праздник большой и нужный. Какой праздник, точно не скажешь, ведь в лес-то они еще не зашли, еще только подходят к нему, а за деревьями особенно и не рассмотришь, к чему приготовления ведутся, по какому случаю. Но вот, слышу... никак уже в лес вступили, в самую гущу.

А в лесу у них... Эх! Как же у них в лесу-то?.. А так, что за-ка-чаешься! Знаешь, каково это, лес? Знаешь же -- идешь, нога во мху иголками припорошенном чуть утопает, тут черничные кустики, там вроде как земляничные, бузина, наверное, тоже. Запахи, ароматы. Птицы, наверняка, тоже, как и везде, а в пуще особенно, а к тому же еще дятел и кукушка. Сойка? Ну, может быть, я соек, если честно, и не видел, так что если и увижу, не узнаю. Может и видел как раз, да не узнал, словно в подтверждение своих же слов. Зато удод. О, да! Удод -- птица-зверь, хохолок вверх вскидывает, вверх, клюв вниз загибает, вниииз, ни с кем не спутаешь. Вот и у них так -- словно лес кругом, будто отовсюду ели мохнатые лапки протягивают с пригоршней шишек, сосны гордыми стволами под небо уносятся, осины всяк свой подосиновик предлагает, тоже и березы -- пупышками наливаются. И они -- как в лес вошли, сразу с ними такое приключаться стало -- и мох, и сосны и даже черника -- а пока они двигались к самому тому месту, где они жили, насобирали этой черники совершенно замечательное количество и наелись столько же. Шишки не ели и не собирали, просто любовались на них, приговаривая так -- шишечки. А птицу услышат, тоже думают -- пташечка.

Чувствую, и малой доли не сказал о них, что можно было, так, обозначил только, нить наметил. Да и про праздник я у них говорил. Но пока к нему только приготовления ведутся, еще время есть, и, если захочешь, я за ними поприсматриваю и расскажу все как на духу.

Link | Leave a comment {5} | Share

Каша

Jul. 17th, 2009 | 09:15 pm

Дети, ну ка, дети, немедленно ответьте -- вы дети или взрослые, вот вопрос простой вам. Ответьте же не медлите, не мешкайте, не ёрзайте, откуда наливаете вы столько всяких разностей? Откуда? Загудели дети, зажужжали взрослые эти, которые скоро уже станут такими, что и не тут-то было, и выдали ответ. Он всплыл как большой пузырь в горячем озере, заухал, взмыл, тут кто-то почесал за ухом, другой взвыл, а еще заорали. Ну где вы такое видали -- они опять совсем не молчат и вовсе тихо себя не ведут. Да это и не плохо, иначе бы вы охали, но пока они опять не разгалделись всласть дадим им скорее вот что:

А теперь, дети или взрослые, рослые и храбрые, давайте тренировать воображение.

- Представьте себя на необитаемом острове
- ... ну, это просто!
- И как на острове этом растут деревья
- ... в это мы охотно верим!
- А вот на деревьях сидят птицы
- ... тут нам нечему удивиться!
- У птиц этих в клювах по зерну-горошине
- ... ну... а вот если б мороженое!

- А теперь, только подумайте, на острове этом живет большой мужик в телогрейке
- ... эвон-ка!
- На ногах у него калоши
- ... ну и хорош же он!
- И шапка на голове
- ... а у нас их целых две!
- Головы или шапки?
- ... конечно же кепки, а голов у нас целая охапка!
А еще у нас вязанка рук...
- Не перебивайте, пожалуйста, вот так вдруг,
Так вот, продолжаем,..
- ... и мы вас за это любим и уважаем!

Мужик этот ходит на берег каждый день. Он ловит шапкой горошины, которые птицы роняют из клювов. Каждый раз обходит он под деревьями весь остров и шапка наполняется доверху. Взглянув на уходящее солнце, идет мужик к бабе и несет ей в подарок будущую кашу. Потому что сварить зерна ничего не стоит, а как сваришь, так и каша, прямо кваша, просто чаша загляденье, так и полнится она. В доме сразу шум, веселье, каши все хотят отведать. Отведать все хотят, только ее еще нет. Только зерна есть еще. Сваришь зерна, будет каша. Только зерен нет пока. Есть только внимательные глаза птиц с отражением в них моря и зернами в клювах. А еще будущий мужик, который спит и думает, что идет он за кашей к морю с расставленными руками и целыми пригоршнями сгребает ее в шапку, как приносит он шапку эту к грезящейся ему бабе и кладут они зерна в горшок, накрывают кастрюлей и разводят под ней огонь, как разбухают зерна в кипящей воде и... а до того, как положить зерна в огонь, дарит он их в руки той бабе, ради которой он пошел за кашей. И тогда уж они вместе занимаются приготовлением и очагом.

А что птицы? Птицы не спят. Ведь должны как-то горошины появлятся в их клювах, но мужик не знает как. Ему бы мельком на закат взглянуть и каши набравши побыстрей сквозь гущу в самую середину острова пробежать, разлапистой своей походкой в калошах, а там его уже очаг огненный будет ждать. Просто нет времени у мужика об этом подумать, путь далекий, каша сладкая, а зерна только на берегу в клювах. Придет наверняка время, когда задумается мужик, откуда же зерна в клювах. И баба задумается, откуда у мужика зерна. Если только она и без того уже не знает. А нам-то это известно. Только как у птиц зерна появляются, мы тоже не знаем, мы-то спим, пока птицы не дремлют. И в это время как-то умудряются они и на берег выйти, и на деревья усесться и клюв открыть и... а тут уже и восход и шум в чаще -- идет уже мужик за кашей. Пришел, видит, зерна в клювах, так опять не выяснилось -- каким образом?

Да и сами мы откуда ни возьмись. Едим мы эту кашу, и вот что спрашивается -- как мы на этом острове оказались, дети? Взрослые, ответьте. И каши не оказалось слишком -- и хватило на всех, и лишней не осталось. Будто из каждого зерна ребенок вырос, а когда подрос, и стало их много, принялись они кашу есть тоже. И вот заняты они кашей, а сами себя спрашивают -- откуда мужик взялся и баба откуда и каша у них такая хорошая. И не только себя спрашивают, но и других, тех что вокруг. Вот и у мужика спросили, не знаешь ли. Тот плечами пожал, откуда знать-то, не задумывался я еще об этом. И у бабы спросили, та плечами не пожала, только улыбнулась и самому маленькому в ладоши каши подложила.

Link | Leave a comment {2} | Share

В детском саду

Jun. 18th, 2009 | 08:26 pm

В детском саду дети. С детьми занятия, каждый день. Их заставляют играть в мяч, прыгать через скакалку, прыгать через коня, прыгать через овцу. Прыгать через козявочку. Им предлагают развивающие игры. Им предлагают весело и занимательно провести время. Через козявочку. Лена принесла ее и учительница сказала: Дети, смотрите, что принесла Лена. Через коня мы уже прыгали, прыгали так же и через овцу, давайте попробуем что-то новое, давай, Лена, козявочку сюда, будем через нее прыгать. Лена. Лена -- повторили дети, неси-неси козявочку сюда.

А напрыгавшись, дети говорят: мы хотим зубрить-зубрить. Мы хотим учить таблицу умножения пожалуйста! Мы хотим стать умнее и образованными. Нет-нет-нет, дети, нет, давайте играть в мяч. Вот вам мяч. Вот вам краски, давайте рисавать. Давайте наресуем этот мяч, а потом сыграем в него. Игры с мячом как футбол, волейбол и в козявочку. Они развивают вас, они развивают ноги и воображение. Чтобы попасть мячом там, надо вообразить, как вы уже туда попали, надо вообразить это. Только представьте, дети, это так здорово! Игры с красками это тоже рисовать на холсте, на бумаге, акварелями, рисовать гуашью. Дети, знаете какая гуашь? Она как земля без воды, вся в трещинках. Дайте ей немного воды, пусть по ней потечет. Так славно, по гуаши течет вода, по бумаге течет гуашь. Коля, дай я тебе дам кистички. Дай Коля возьми кисточки рисуй. Мы, воспитатели детского сада, мы любим вас и хотим, чтобы хорошо, хорошо было с вами и развились вы в зрелых личностей всестороннеразвитых, как почти мы. Только мы не совсем, а вы будете еще лучше нас, даже нас прежних и вы станете большими-пребольшими, как подсолнухи.

А дети прислушались, но потом опять зароптали -- топ-топ-топ. Дяди воспитатели, тети воспитательницы, мы знаем вас с детского сада, мы вас любим и хотим стать почти такими же как вы, хотя бы такими же большими и взрослыми. Мы хотим считать в уме и решать примеры. Давайте мы зададимся задачей построения треугольника. Мы хотим вычислитъ его площадь и быть умнее-умнее и мы хотим писать диктант. Очем-очем просим вас, продиктуйте нам куру-рябу и миклухо-мазая и мы запишем это все в наши тетрадки, от прилежания высунув язычки, наши маленькие детские язычки. Мы маленькие дети и у нас все маленькое. А вашими взрослыми языками вы будете цокать и кивать головой -- так, какие у нас прилежные дети, пишут диктант ловко так, цок-языком. Языки у вас большие и взрослые, как у нас, когда мы станем такими же, как вы, и снова пойдем в детский сад, воспитывать таких же, как когда-то вы, детей.

Дети, давайте так, мы сейчас все порешаем-порешаем, потом все запишем и сразу станем прыгать в мяч и танцевать. Красками давай нарисуем танец, восхитимся им и станцуем. Вот так, вот так, под музыку. Музыку мы напишем акварелью, ноту тут и ноту там, ногу так и руку в бок -- танца па вслед за кисточкой повторим, ногами по полу. Пальцы на ногах кисточками растопырить и прямо по полу рисовать -- вам в радость и в нам. Возьми это в рамку -- и вот, картина. Нарисованную музыку давайте петь хором и соло. В одиночку мы поем, мы поем и вдвоем, и по-трое и потрем. И помоем и потрем, если место мы ушибли, то водой его помоем и ручонками потрем.

Тут пришли родители забирать детей и поднялся страшный гам. И не стало понятно, кто горевал с плачем, а кто громко рассказывал, что натворил Колька и как ловко Лена нарисовала козла, высчитав обьем и уточнив амплитуду, перемазавшись по уши в краски, с мячом под мышкой, но довольная и еще влепила Кольке затрещину за неправильное возведение в корень. А об этом как раз стоило бы узнать, но и так все будет понятно -- ручейки детей с родителями растекаются из пруда детского сада по окрестным улицам и перекатываясь барашками они им прожурчат все-все.

Link | Leave a comment {6} | Share

Усилия

May. 27th, 2009 | 12:33 am

Нечеловеческих усилий стоило Василию подняться этим утром. Глаза открывал осторожно, опасаясь потока резкого света. Со стоном перекатил он ноги и сел на край кровати, подперевшись руками. Глаза уставились долу, зависнув над полом и мало что различая -- все было покрыто туманом, снаружи и внутри.

Василий, зачем ты это наделал?! Зачем ты ел просроченные продукты и всю ночь страдал животом? Зачем ослабевший и невыспавшийся сидишь на краю пропасти нового дня, не в силах сделать даже первый шаг на встречу роднику кухонного крана, чья проточная вода способна облегчить теплую влагу с твоего лица и разлепить слипшийся рот. Он не мог бы на это ответить, немой свидетель своего осуществления.

Вот он сидит, покачивая головой. Может быть в ней гудит устоявшийся ритм. Может быть это только через одно лето созреющая мысль. Можно взять его за руку и вывести на улицу -- посмотри, вот воздух и как он свеж, какие облака окутывают этот день. Он бормочет и смотрит невнятно вниз. А она говорит, когда-то я любила тебя или это было похоже на то. Ты истратил весь запас моих чувств и теперь мне пусто и легко и ветер может унести меня в любую минуту, стоит мне выйти из комнаты полного штиля. Там за окнами деревья наливаются белыми лепестками будущих вишен, я одену платье их цвета и весело зашагаю на рынок, размахивая сумкой и волосами, в тени которых дома высунули языки распахнутых подъездов на распалённую светом улицу. И забыв ни о чем думать, я куплю яблоки и положу их под забором завтрашнего утра на память об этой походке и волосах и тени, в которой на секунду может укрыться от слишком назойливого солнца случайный прохожий, как и я, шагающий мне на встречу.

Василий спустился из квартиры на лифте и вышел на покосившееся крыльцо. Руки неверной ощупью искали крошки табака и спички. В левом негрудном кармане заныла вчерашняя кость. Сухие губы не слушались, но сигарету удержали. Кроме как до ближайшего магазина идти было некуда и он сел на лавку. Птицы и люди двигались через его взгляд неясно и пустынно, оставляя после себя в памяти кратковременные вмятины, как на невысохшем асфальте.

Вечером пришел сосед и принес пакет протухшей рыбы. Достал мятую газету, медленно расправил ее на столе ладонью. Выложил на нее две рыбины, начал очищать чешую, потрошить их. Все приготовив, радостно потер руки и посмотрел на Василия. Тот ответил взаимностью. В дверь позвонили, зашел кто-то еще. Предстояла ночь.

Link | Leave a comment {7} | Share

Майонез и кетчуп

May. 9th, 2009 | 10:49 pm

Майонез и кетчуп -- два родные брата. Крепка их поступь, тверд их вкус, не поддается он внезапным влияниям и порывам, скалой стоит в мимолетности чувств. Два брата родные, как две сестры. Обнявшись спинами льнут друг к другу. Две сестры, создания нежные, полные груди их лоснятся ослепительным блеском, взывая вкусить, языком прикоснуться, втянуть ноздрями раскрытыми. С ладони на ладонь перепрыгивают они как легкие лани, поднося хлебушек к самому рту мироздания.

Майонез и кетчуп -- богатыри неразлучные. Извергают фонтанами струи любви и нежности к окружающему съестному. Поражают стрелами воображение на расстоянии, на пути вытянутой руки встают защищающей стеной ароматов и радужного блеска. Слава их раздается громом пустых банок и тюбиков.

Двумя полноводными реками истекают они из раскрытых зевов своих сосудов. Любимая с любимым -- переплетаются они в изнеможении взаимного обещания. Инд и Ганга, священные токи полноводной груди. Питают они хлебные нивы, орошают сутью овощные поля, скатертью длящиеся до горизонта, вскармливают плоды и всходы на радость идущим.

Безбрежные воды белоснежной бордовости, краснеющие пеной цвета слоновой кости. На солнце блестит майонеза капля неограненным алмазом. Рубином мерцает рядом с ним капля кетчупа. Среди маковых полей яблони расцвели, белый снег збрызнут криком раненого оленя. Белый день сочится сквозь марлю сетчатки, языками лижет красный огонь заходящего солнца нёбо раскрытого рта. По холодильнику стекают красные струи. Белые кляксы на красном дощатом полу. Не найти опять мне приправ к моему застолью. Но вот, что-то тут, в кухонной глубине, холод взгляда сменяется теплом вкуса и руки уже чувствуют красное и белое.

Link | Leave a comment {9} | Share

Монтер

Mar. 13th, 2008 | 04:23 pm

Сегодня приходил монтер. Кто тут у вас, где течет? Сам - во весь рост, отвертки через плечо, из ушей волосы. Пышет праведной отвагой - скромно закурил. А все что - все рядышком стали. Это значит уважают. Человек занятой, с умением пришел. Свет дарит, воду ведет, и думать не моги усомниться или поперек стать - враз заметит и на вид выставит. А за окном уже морозы с метелями, куры со свиристелями. Может этого всего и нету там, может и не у нас, ну а как есть? Сразу не скажешь, а перед человеком смотреть не побежишь - никак на вид хочешь.

Что же, все молчат - смотрят, что дальше будет. Вроде и шевеление началось, скрипы утробные, дыхание так на бок и валится - сел. Сел, газету достал – читает. Чу – смех услышал. Чу – муха между крыл почесалась. А про то уж он прочел в листках печатных. Вот и про нашу сторону пишут – такого-то числа, по таковой причине потек кран, да не преисполнился, а только пуще прежнего. И совести никакой нет. У монтера есть. У крана – нет. Даже у нас одна на всех, но собралась. А он – срам один, да два глаза. Смотрит. Силится сказать что-то, гайки во рту перекатывает.

А наше дело – сторона, в стороне – поляна, на ней – хоровод. Монтер на руки поплевал, тонкие волосы пригладил и с нами в выпляс пустился. До второй звезды танец шел, три пота да два притопа сошло с холмов окрестных и лысин наперстных. Только после не тек кран и вода горечью на подпол не капала, подол не мочила.

Link | Leave a comment {17} | Share

(no subject)

Jun. 19th, 2007 | 09:22 pm

Мы выплываем по улице к окну, отражаемся в нем, отходим назад, отражение тоже отходит вглубь. Мы придвигаемся ближе, отражение смещается, нависая над нами в окне и деревья и дышащая улица за нами. Улица изгибаясь в отражении поворачивает за углом, сворачивает за угол, а из-за него выглядывает продолжение улицы, а угол так и сделан, чтобы продолжение улицы встретилось с его началом. И вот это такая точка этот угол, которая позволяет встретится разным частям одного целого и слегка искривиться. Изогнувшись улица потекла дальше и мы по ней, а за нами отражение в окне ухнуло в сторону, чего мы уже не видели. Видели мы теперь только перед собой то, что было перед нами между домами, и видели оставшееся позади, если оборачивались в сторону, откуда только что пришли. Или вертели головами, пытаясь высмотреть что-то или блуждая взглядом снаружи, а внимание задерживая внутри.

В окнах проплывают такие же отражения, которое осталось за углом, там, где начало улицы стало теперь ее продолжением для людей, идущих нам на встречу. Для пешеходов, имеющих намерение свернуть за тот угол, из-за которого несколько минут назад вышли мы, не ожидая их встретить, а они вот, тоже не ожидавшие нас, так мы и прошли на встречных курсах, встретились, поравнялись и разошлись. И может быть мы сегодня уже не увидимся, может быть вообще с ними в этом месяце уже не увидимся, а возможно, если по какой-либо причине тот угол им покажется не тем, куда им хотелось попасть, они пойдут обратно, и мы тоже пойдем обратно и встретимся уже во второй раз и подумаем -- а где-то мы их уже видели, ах да, сдесь же и видели несколько минут назад. И они подумают так же или похоже подумают, если их мысли что-нибудь не отвлечет -- какое-нибудь прихотливо извивающееся отражение в окне не привлечет их, ухающее в сторону, когда они оставляют его позади.

Или есть среди идущих нам на встречу прохожих и такие, которым вообще за тот угол, из-за которого вышли мы, не нужно. Они идут себе, этого угла не замечая или даже заметив его и обратив внимание, поворачивают в другую сторону и тогда мы их уже точно не увидим. Если только эта будет не та сторона, в которую им нужно и если они знают куда им идти. Окзавшись в незнакомом квартале многие не знают куда им идти, но идти хотят, ими движет желание попасть куда-то, а то и без всякого желания слоняются по городским окрестностям, как и мы, не стремящиеся в какое-то определенное место, а скорее фланирующие.

И так много развилок в этом квартале, перекрестков и маленьких площадей с расходящимися лучами и на каждой мы рассыпаемся и где-то дальше собираемся опять, и город наполняется нашими отражениями.

Link | Leave a comment {12} | Share

(no subject)

Jun. 12th, 2007 | 09:11 pm

Говорят, он как-то ехал на своем велосипеде, ярко спицами сверкая.

Говорили, будто ехал, переулки оглашая переливчатым звонком.

Будто ехал он, не зная, где конечный пункт движенья, знать об этом не желая.

Ехал он через поляны, через улицу из света и, усталости не зная, бодро вдавливал педали.

А прохожие такое увидав, тот час бежали громоздиться на перила, громко кепками махать.

Почтальон усатый так же проезжал ему на встречу через тернии и звезды, улыбаясь до ушей.

Через день или неделю он увидел среди леса домик с шишками на окнах и с ежами на крыльце.

Подойдя к крыльцу поближе, он подумал, это шишки, ай да окна, он сказал.

В тот же миг из дома вышел человек в трусах зеленых, в знойных розовых колготах.

Подперев ногами землю, сосны обхватив руками, человек зевнул в пол неба.

Тут же небо потемнело, заметались дико птицы и ему открылись сразу смысл и тайна мирозданья.

После этого виденья, отдохнув и подкрепившись, повернул колеса к дому, громко песню напевая.

По лесной тропинке ехал сквозь лучи косые света, что струились сквозь листву.

На такой хорошей ноте завершается поездка.

Link | Leave a comment {6} | Share